Вчерашняя дискуссия про переводчиков Тони Роббинса открыла очень интересное, о чем хочется написать еще раз.

Несколько человек выразили мнение, что переводчики были молодцы, потому что махали руками и присоединялись к эмоциональному накалу оратора.

Несколько человек заявили, что это тяжелейшая работа в тяжелейших условиях, а переводчики молодцы, потому что справились (в данном случае хочется спросить, что значит «справились»).

Несколько человек выступили с догадкой, что если бы переводчикам заранее дали транскрипт выступления, качество работы было бы гораздо выше.

Мне хочется дать по этому поводу обширный комментарий, который не будет касаться синхронистов, зато будет касаться всех, кто изучает английский язык и хочет говорить на нем свободно. Не объясниться на уровне быта, где, строго говоря, можно обойтись жестами и онлайн-переводчиками, а разговаривать так, чтобы достигать через этот язык важных жизненных целей.

Первое, о чем все думают в контексте иностранного языка, это о том, КАК ЕГО УЧИТЬ И ЗНАТЬ. Я долго, многообразно и нудно раскрывала эту тему на чуть ли не на всех своих вебинарах и курсах – что для пользователей, что для профессионалов. Да, для того, чтобы пользоваться языком, нужно, безусловно, что-то знать, чистая правда. Однако когда люди говорят о владении языком, о хорошем знании языка, они никогда не имеют в виду ЗНАНИЕ ЯЗЫКА, они имеют в виду РЕЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНЦИИ.

Про эти две категории важно понимать следующее:

1. Это две разные категории.
2. Одна не переходит в другую сама по себе.

Знание есть некая сумма фактов, результат когнитивной деятельности познания. Я могу знать, например, какие-то факты – кстати, мне с моей феноменальной памятью на слова очень легко знать множество фактов или названий, которые я не в состоянии ни осмыслить, ни применить. Я прекрасно помню слова «гель» и «золь» из биологии, но что это? К чему относится? Я в курсе, что при рисовании важна перспектива, я даже понимаю, что это такое, но как ее создавать при помощи бумаги и карандаша? Я знаю очень много – эта информация может быть забавной, нужной, бессмысленной, раздражающей, случайной либо, напротив, полученной путем сознательных и долгосрочных усилий. Где-то, например, когда-то в этом мозгу хранилась тригонометрия, но вот куда она запропастилась, а главное, к чему она была вообще, это уже утрачено.

Язык, если учить его как сумму знаний и фактов, рискует превратиться в такие же разрозненные клочки.

Знающие люди скажут, что тут нужна практика. Вне всякого сомнения. Однако, знали бы вы, уважаемые, сколько лет своей жизни я потратила на: практику игры на рояле, решение математических задач, тренировку перебежки вперед и назад на коньках… И что? И ничего! А почему? Потому что ничто из этого так и не стало неотъемлемой частью моей личности, позволяющей мне реализовывать важные жизненные задачи именно через эти навыки.

Понимаете разницу? Речевые компетенции на иностранном языке прирастают, развиваются и не утрачиваются только в том случае, если служат для повседневного решения значимых жизненных задач конкретной личности через эти навыки. Они не прирастают путем простого прибавления новых знаний к сумме имеющихся. Информация сама по себе не ценна.

Именно поэтому транскрипт для подготовки к синхронному переводу не является спасительной идеей: если навык по совершению переводческих преобразований в быстром темпе и под давлением не является естественным для переводчика, транскрипт его никак не спасет.

Отсюда вырастает следующее: во-первых, дорога от познания новых слов и грамматических категорий к практической тренировке их использования должна быть очень четко простроена с методической точки зрения; во-вторых, в процессе познания и практики с самого начала личность конкретного студента должна учиться размещать себя и создавать личностно значимые смыслы. То есть с самого начала изучения человек должен учиться решать жизненно важные для себя задачи на новом языке, — и это достигается обоюдными усилиями: правильно выстроенной методикой, которая не дает «отвлеченных» заданий, плюс личными усилиями студента, который позволяет материалу селиться у себя в голове, эту голову постепенно под себя перестраивая.

Иначе из знаний и практики никогда не сложится то, что конкретно вы хотите выразить для достижения такого-то и такого-то эффекта. А сложится только бесконечное конструирование и мямленье с мечтой о наличии готовых речевых формул и сегментов, которые были бы имплантированы в ваш мозг без участия личных усилий по формированию смыслов.

Но через некоторое время человек сталкивается с необходимостью второго квантового скачка, о котором очень мало кто задумывается вообще, и еще меньше задумываются – в начале пути (ну, оно и понятно).

Это момент эмоционального переживания себя, говорящего на английском, и работа по контейнированию этих (новых и сильных) эмоций.

Я понимаю, что это может быть не понятно, но тут помогут аналогии с любыми актами публичного явления себя – особенно в новом качестве. Тот момент, когда нужно продолжить петь на конкурсе, где судьи по очереди поворачивают кресла лицом к исполнителю: вот они НЕ поворачивают – и это эмоциональный стресс (не нравится?), вот они поворачивают вдруг все – и это опять стресс (о, боже, им нравится!), а также вообще все эмоции по этому поводу – «я на сцене», «я пою», «я взяла вот эту ноту», «меня покажут по телеку»… Весь этот компот. Да что там, те же эмоции настигают нас, когда мы меняем элемент внешности: стрижемся, делаем татуировку, худеем, — нам кажется, что всем вокруг до этого есть дело, а если выясняется, что нет, то слегка разочаровываемся в людях. Пережить себя в новом качестве, равно как и отстроить заново систему зеркал внутреннего и внешнего позиционирования и восприятия – это целое дело. Если человек лет 20 был хлюпиком, а потом за год накачал кубики на животе — он нескоро сможет воспринять их просто как естественную часть себя (возможно, никогда не сможет): для него они — флаг, манифест, заявление.

У людей, которые не говорили по-английский и вдруг начали – особенно если этому предшествовала какая-то трудная история, которая не сразу стала историей успеха, — всегда параллельно с реализацией своих речевых навыков и компетенций происходит мощнейшая внутренняя жизнь, связанная с эмоциями по поводу нового «я». Там и эйфория, и удовольствие, и новая степень свободы, и любование собой, и недоверие к результату своей речи, и попытка найти свою идентичность в происходящем. «Неужели это я? Говорю? И меня понимают? И мне сейчас дадут то, что я попросил, реально? И меня даже не переспросили, то есть я еще и с произношением справился? И я что, успел понять ответ и обработать его?!» — ААААААААААААА!!!!!!!!

Моя преподавательница по вокалу говорила, что рано или поздно в жизни каждого начинающего исполнителя наступает момент, когда он не может продолжать петь, потому что слезы душат его. Это физиологическая реакция на собственный голос, который внезапно раскрылся или поднялся или опустился – в общем выкинул нечто такое, чего раньше с ним не случалось, и привел тем самым обладателя голоса в новую эмоциональную точку, с которой еще нужно как-то справиться. И это дело не одного дня.

Эмоции могут быть и другими: например – стыд, неловкость, ощущение неестественности и чужеродности происходящего. Иногда люди находятся в глубоком разводе с собой на время использования ими иностранного языка, как будто он – неудобная обувь, в которой нужно зачем-то сплясать один странный танец.

Тогда внутренний монолог, конечно, будет звучать иначе, но важно не это. Важно то, насколько эмоциональная составляющая нового опыта и способность человека ее переживать влияет на чистоту его перфоманса, т.е. в нашем случае – речевой продукции, и на способность этой продукции достигать целей. И головокружительный полет на крыльях восторга, и мучительное зависание в неестественности, — оба забирают на себя слишком много внимания, обделяя им контроль качества и собеседника, который вообще не виноват в ваших сложных отношениях с собой.

Я говорю на английском с 4 лет, поэтому я во многом лишена была этих переживаний с самого начала. Я, производящая речь на английском языке, давно себя не впечатляю, и даже вход во французскую речь был этим опытом немало сглажен: ну я, ну ртом иначе шевелю, в принципе, ничего экстраординарного. Однако я испытывала похожие вещи в моменты профессиональной реализации себя через язык – как раз в случаях с устным переводом это становится заметнее всего.

Что лично мне как слушателю и профессионалу не понравилось в работе коллег на семинаре Тони Роббинса? Они позволили себе уплыть за оратором в его эмоциональном буйстве, что немедленно сказалось на качестве перевода. Нет, я не имею в виду, что эмоционально заряженного оратора нужно переводить тоном консервированной селедки, я говорю исключительно о том, что синхронный перевод – не та деятельность, где можно себе позволить эмоционально увлечься происходящим, потому что она не терпит отвлечений никакого рода. Основная задача переводчика состоит в том, чтобы сформировать точный по смысловому содержанию и удобоваримый, с точки зрения языка перевода, речевой продукт. Он обязан быть таким, чтобы люди, которые не знают исходного языка, поняли смысл сказанного в максимально полном объеме, и не страдали в ходе восприятия речи переводчика. На Тони Роббинсе переводчики были очень эмоциональны и амплитудны, но допустили ряд ошибок, которые быстро показали уровень их профессионального развития.

Я не знаю, насколько понятно то, что я попыталась объяснить, но это хорошо заметно на музыкантах, особенно на вокалистах. Юные обычно изнемогают от бремени собственной значимости, всячески являют себя миру со всех сторон. Каждый жест — statement. Они же – но постарше – заняты донесением того хрупкого, что создали или что взялись проводить, до каждого сердца в зале, а это совсем другая задача. Как правило, итог такого развития выглядит как достижение гораздо более мощного результата куда более экономичными средствами. В этой точке исполнитель уже полностью владеет собой, материалом, залом, и делает это, действительно, без всяких видимых усилий.

Не этого ли хотят большинство изучающих язык?

Покажу вам две видеозаписи – одна и та же песня с разницей в 10 лет. В первом случае, материал еще свеж и ощущается автором-исполнителем как живая, присутственная боль, от которой его побивает неподдельным эмоциональным током. К сожалению, помимо всего прочего на этой записи Justin Furstenfeld еще страдает от биполярного расстройства личности, а также от злоупотребления наркотиками, поэтому часть его движений и общего напряжения можно отнести за счет непростого психического состояния и химических веществ.

Смотреть эту запись непросто, но я призываю вас потерпеть хотя бы минуту – полторы, чтобы сформировать четкий образ происходящего.

https://youtu.be/bJIOZV8QPZk

Вторая запись — десятилетний юбилей песни. Здесь, я думаю, сильно упрашивать досмотреть до конца никого не придется (но если вдруг – то моя персональная просьба: дождитесь скрипки). Давно завязавший с наркотиками и прекрасно стабилизированный Justin, счастливый муж и отец двух детей делает с тем же материалом нечто куда более фантастическое. Обратите внимание, насколько более он расслаблен, насколько меньше действий совершает и насколько сильнее получается воздействие.

https://youtu.be/Y3F3AcnGFWw

Насколько легче находиться рядом с опытом номер 2, чем рядом с опытом номер 1?

Но теперь самый болезненный вывод: к сожалению, качество самочувствия и выдачи продукта, как на втором видео, не достигается без честного проживания всей длинной дороги в 10 лет. Это метафора, но вы понимаете, что я имею в виду. Невозможно начать чувствовать себя, как рыба в воде, в процессе говорения на иностранном языке без того, чтобы сначала не узнать кучу всего, потом не начать практиковать это все, затем не пережить шока, восторга, падения, пристройки образа себя к производимым собой звукам… И все это придется делать при свидетелях, на живую нить, с постоянным эмоциональным включением себя в эту розетку.

Ну или будем бултыхаться в рамках «несколько готовых фраз для стандартных ситуаций» — да, так тоже можно.

Одно с другим только путать не надо.


Like, share, repost. Peace, love, smile. Learn.